ОСТАННІ НОВИНИ



02 грудня, 2020








































01 грудня, 2020








Фото: president.gov.by
10:42 11.08.2020

Я сказав Путіну: "Ми ще будемо молитися, щоб в Україні були війська НАТО", - Лукашенко

Президент Білорусі Олександр Лукашенко про політику, особисте життя, відносини з Україною та Росією в інтерв'ю виданню "ГОРДОН". Частина третя (рос.).

– Александр Григорьевич, я вам задам очень сложный вопрос. Понимаете ли вы, что по отношению к Украине Россия является захватчиком и агрессором?

– Ситуация плохая. Наверное, вы имеете право так высказываться. Я никогда так не говорю и не скажу: "захватчик" или "агрессор". Ну, во-первых… Ну если так скажу, то мы потеряем свою роль вот… не миротворца, а друзей…

– Посредников.

– Братьев. Я не люблю, там… Вы для нас: россияне и украинцы – родные. Понимаете? Мы втроем – мы родные. Никому мы нигде не нужны. Мы не должны были к этому прийти: к этой драке. А если пришли, мы давно должны были решить этот вопрос. Это постоянно, когда мы с Путиным затрагиваем этот вопрос, только в этом идет ключе вопрос. Немедленно надо заканчивать эту возню. Даже в России это основной тренд. То, что в телевизоре, там, бесятся отдельные за копейки политологи и психологи, – это одно. Народ совершенно по-другому думает. Особенно в Беларуси и России. Пора кончать это. Поэтому мы не скажем "ты агрессор", "ты такой". У меня роль другая. Я хочу, чтобы мы втроем – братья, сестренка Украина, Россия, Беларусь – по-братски сели и решили вопрос.

– При нашей жизни Россия Украине Крым и Донбасс вернет или нет? Ваше мнение.

– Конечно нет.

– Нет? Ни Крым, ни Донбасс?

– С Донбассом проще. Донбасс – пятое колесо в телеге России: абсолютно не нужен. Мне просто жаль тех людей, которые сегодня страдают на Донбассе. Не очень-то, наверное, он нужен и Украине, исходя из того, как разворачиваются события.

Знаете, на месте Порошенко… Ну, Володе тут еще посложнее: он, бедняга, пытается и там, и там за что-то схватиться… А на месте Порошенко было много моментов, когда – я скажу недипломатически: извиваясь под столом, за столом, как угодно, – можно было выкрутиться и стабилизировать там ситуацию. Не надо было лоб-в-лоб: "А, вот вы это сделаете – тогда мы это. Вы это отдадите – тогда мы это". Надо было найти возможность – и черт с ней, но надо сохранить лицо Путину и России. Надо было дать сохранить. Но главное ж ведь – результат. А он пошел лоб-в-лоб, подталкиваемый отдельными деятелями Запада. Европе пофиг это стало все…

– Конечно.

– А американцам это подарок. Когда был здесь вот Майк Помпео, я ему задал прямой вопрос: "Майк, мы с Путиным тебе не подарили Украину". Ну он, знаете: "Ха-ха-ха…" Засмеялся. "А что вы имеете в виду, господин президент?" – "А я имею в виду, что вам ракеты средней дальности не надо в Германии, Польше и Румынии размещать сейчас. Вы ведь можете договориться сейчас и с Украиной. Агрессор же напал – вот и разместите там. И нам будет очень жарко, и России тоже будет очень жарко".

Вот такой я ему вопрос задал. Что, не существует такого вопроса? Он громко рассмеялся. Мы своими руками подарили Западу то, что им не принадлежит и не должно было принадлежать. Мы им дали цветущую, прекрасную, добрую нашу Украину, откуда сегодня можем получить в любой момент залп ракеты. В любой. Я это говорю ответственно.

– Мы сейчас с вами находимся в исторической комнате, где проходили знаменитые минские переговоры в 2015 году.

– Начинались.

– Начинались, да. Для меня это очень знакомые, родные, можно сказать, места: мы с женой тогда присутствовали здесь, и вот в соседней комнате буквально полночи провели в компании Лаврова, Маккейна, Ушакова: так получилось. И много видели и слышали из того, что, может, и не должны были видеть и слышать.

– Это хорошо.

– Правда ли, что перед минскими переговорами вы Путину в личной беседе сказали: "Володя, сколько уже можно? Оставь Украину в покое". В ответ на что он вам сказал: "Я бы, может, и оставил, но обратного пути уже нет".

– А кто вам это сказал?

– Я не могу выдавать источники.

– Нет, не так было. Накануне этой встречи: буквально за сутки, по-моему, – я же находился в Красной Поляне, в Сочи мы с Путиным общались, вели переговоры, там, и так далее, и тому подобное. И в очередной раз, днем сидя, там, в кабинете у него… Он что-то, там, по телефону разговаривал: по правительственной связи, – я там занимался своими делами… Потом он ко мне подходит и говорит: "Слушай, Саша, а как ты смотришь на то, что в Минске пройдут эти переговоры и прочее?" – "Я-то спокойно смотрю. Ну что там? Надо – подготовим". – "Нет, так завтра". Я говорю: "Да подожди, я же здесь. Как же?" – "Да ну ничего. Чего там?" И я мгновенно улетел сюда. Предложение встретиться в Минске внесла Ангела Меркель.

– Я знаю.

– Что меня удивило, кстати, потом. Ну вот он мне об этом сказал – и у нас зашел об этом разговор. На этот разговор нас натолкнул Шойгу. Это было после Дебальцево. Когда случилась страшная бойня там…

– Ужас, да.

– И я как раз с Путиным встретился: "Что у вас там произошло? Все говорят, очень много людей погибло". Он говорит: "Каша, – говорит, – много людей погибло…" Начал там что-то разговаривать: с Шойгу как раз разговаривал. "Слушай, Саша, возьми сам с ним поговори". И мне трубку. Ну я подошел к аппарату: "Сергей Кужугетович, привет". – "Привет". – "Ну вот, говорю: начальник вот то-то, то-то… Что у вас там?" Ну и он мне тоже рассказал уже в деталях, что произошло. Я говорю: "Сергей, не кажется, что далеко зашли?" – "Да, кажется. Надо с этим кончать".

– Сказал Шойгу.

– Да. Дословно.

– Интересно.

– И вот от этого мы продолжили разговор с Владимиром Владимировичем. Они очень, честно скажу: и Шойгу, и он – я это заметил – они очень переживали по этому поводу, потому что с двух сторон погибло очень много людей.

– Конечно. Россиян много погибло.

– Очень, очень много погибло людей. И мы вот продолжили этот разговор. И тогда я ему такую бросил фразу: говорю: "Знаешь, с этим надо действительно заканчивать, потому что мы получим хуже, чем мы боимся". А он говорит: "Что ты имеешь в виду?" Я говорю: "Мы все боимся, что Украина станет НАТО. В НАТО вступит. И что там будут натовские войска. Знаешь, мы можем допрыгаться до того, что будем молиться, чтоб там были натовские войска, а не отморозки со всего мира, которые соберутся в Украине, и нацелятся они против России, и нам будет несладко тоже". Вот в этом контексте шел тогда…

– И он сказал, что "я бы и рад, но обратной дороги нет", да?

– Нет, этого не было. Этого не было: мы разговаривали – и любой разговор у нас заканчивался тем: "Ну а что ты предлагаешь?" Вот он мне говорит: "А что ты предлагаешь? Как ты это видишь?" И часто: "Ну ты же там, ваши же там работают?" Я говорю: "Да, наш небольшой контингент это знал: Порошенко всегда, и Путин знал…" Наша разведка там всегда присутствовала. Ну, какая разведка? Наши военные: они с вашими в академии учились: с украинцами…

– Конечно.

– Они с россиянами учились, они все знают – и они меня информировали. А если еще скажут, что Лукашенко прислал, чтобы знать обстановку, так любой в Донбассе человек – или украинец – расскажет: скажет: "Батьке передайте вот это". Поэтому я просто интересовался обстановкой, и Путин всегда мне: "Ну, а с твоей точки зрения? Ты как считаешь нужным?" Он никогда не говорил: "Да, но это невозможно. Я готов, но это невозможно". Это неправда, и если бы он был готов, это было бы возможным: даже сейчас.

– На территории Беларуси две российских военных базы. Учитывая Крым, учитывая, что там была российская база и к чему это привело, вы не боитесь оставлять российские базы?

– Нет. Вы знаете, во-первых, надо понимать, какие это базы. Это базы, где работают полтора человека россиян, остальные – белорусы. Это база дальнего слежения, обнаружения за горизонтом пуски ракет и связи с подводными лодками в Атлантике. Ну, там технари сидят фактически. Я бываю на этих базах, я был много раз, я знаю хорошо эти базы. Они меня встречают как своего человека, там… Они не закрытые. Там нет ни аэродромов, ни вертолетов, ни самолетов – никакого фактически, кроме стрелкового, оружия. И то – там наши люди служат. С советских времен. Поэтому они не представляют опасности.

– Для Владимира Владимировича Путина, на мой взгляд, было бы крайне важно и легитимно, чтобы снова стать президентом, не нарушая российской Конституции, чтобы образовалась объединенное такое государство: Россия и Беларусь – и он стал президентом. Правда ли, что за то, чтобы вы пошли на этот шаг, он вам предлагал пост спикера Госдумы объединенного государства?

– Неправда. Во-первых, потому что я бы никогда на это не согласился. И не столько потому, что это… я завскладом не буду. Я заведующим складом не буду, но это не главное.

– Алексей Венедиктов сказал мне прямо в интервью, что после встречи в Сочи с Путиным, где Путин в очередной раз вас обрабатывал, вы взяли его за пуговицу и сказали: "Ты знаешь, я готов стать вице-президентом объединенного государства. А ты президентом. На год. А следующий год я президент, ты вице-президент". Было?

– Нет. Леша, как всегда, экстравагантен и придумывает разные вещи. Я никогда бы на это не согласился, знаете… Если уж в вашу конспирологию поверить, в политике: особенно с Россией – этого никогда бы не было. Было б одно государство, но чтоб президент, вице-президент – и через год размен произошел – вы в это верите?

– Я верю во все. Может быть все. Я знаю, что в политике может быть все.

– Нет. Этого бы не было никогда, потому что я бы как минимум в это никогда бы не поверил. Во-первых. А во-вторых, чтоб вы понимали, вот в эту объединенку – это невозможно. Если бы даже я согласился на объединение на самых выгодных условиях для Беларуси – в Беларуси это уже не воспримут.

– Не воспримут.

– Не воспримут. Народ к этому не готов и никогда уже… Народ перезрел. Это было 20 лет тому назад, 25 возможно: когда распался Союз.

– Сейчас – нет?

– Сейчас – нет.

– Виктор Ющенко рассказывал мне, что вас связывали теплые отношения и когда вы были под санкциями, он решил как-то все смягчить и устроил вам неформальную встречу с Лехом Качиньским. Он уговаривал Качиньского, чтобы Беларусь как-то попробовали интегрировать в Европу, чтобы наладили отношения, но Качиньский подошел к вопросу недипломатично и сразу же жестко спросил у вас, когда вы выпустите политзаключенных. И встреча сошла на нет. Было?

– Я с Лехом Качиньским никогда не встречался. По-моему. Никогда. Это брат погибшего.

– Да, который погиб.

– Нет, я с ним никогда не встречался. Я встречался – знаете с кем? Бывшим президентом Польши. Он был комсомольцем.

– Квасьневский.

– Квасьневский.

– Тогда, может, Квасьневский. Может, я…

– Нет.

– Тоже нет. Это не шло.

– С Квасьневским мы в Беловежской пуще хорошо посидели, поужинали, поговорили обо всех вопросах, но он передо мной таких вопросов не ставил. Единственный политик Запада, который не так поставил вопрос – тонко, аккуратно – это была Ангела Меркель. По этим вот.

– Существует ли сейчас сближение Беларуси с Западом? О чем я сужу хотя бы по тому, что впервые за 12 лет Минск назначил официального посла в Вашингтоне и Минск посетил Помпео, и у вас была теплая встреча… Есть ли сейчас какие-то ростки взаимопонимания Беларуси и Запада?

– Если назначение послов, возврат послов – это ростки, то они есть. Но я не вижу каких-то разительных шагов в этом направлении. Не вижу.

– В Беларуси, говорят, нет олигархов. И когда кто-то пытался поставить себя выше государства, вы быстро указывали ему его место. Это действительно так?

– Правда. У нас нет олигархов и при мне их не будет. Власть властью, бизнес бизнесом. У нас очень жестокая система борьбы с коррупцией. Суровая система, как я вчера сказал. Поэтому олигархов быть не может. Они равно приближены к власти: настолько, насколько равно удалены.

– У Беларуси особые отношения с Китаем. Развивается сотрудничество мощно сейчас с Китаем?

– Очень серьезное сотрудничество: от торгово-экономического – вы знаете, поезда эти ходят с контейнерами, мы их в обратную сторону загружаем насколько возможно своей продукцией – до военно-промышленного комплекса. "Полонез" ракету мы сделали с китайцами – не с россиянами.

– Россияне не ревнуют?

– Я просил на коленях Россию помочь нам.

– Нет?

– "Да, мы вам поможем: когда надо будет". Я говорю: "Как? Если что-то начнется, я приползу на коленях и буду под Кремлем рыдать? Нет". Я тогда при встрече с Си Цзиньпином – а у нас личные отношения начались еще когда он не был председателем, мы знали друг друга… Я его попросил ответ. Он мне говорит: "Александр Григорьевич, если вас устраивает китайское оружие, мы вам поможем". Я говорю: "Но у меня нет денег на его создание". – "Сколько нужно?" Я назвал сумму. Он выделил ее. И мы создали свою ракету.

– В Беларуси существуют уникальные условия для развития IT-сектора. Сколько это приносит государственному бюджету? То, что вы сделали.

– Ну вот представь: два с половиной миллиарда долларов у них доходов – платят они, по-моему, 8 или 9% всего лишь в бюджет налогов… Сейчас это приличная уже сумма, на фоне других, но это больше выгода для самих ITшников. Но синергетический эффект колоссальный. К примеру – я вчера подчеркивал это, – мы образование перевернули.

– Конечно.

– Под ITшников же совсем другое образование. Поэтому мы создали массу новых специальностей: по ядерной энергетике, по космосу, по биотехнологиям по этим: которые… Совершенно лицо преобразилось: внешний вид образования изменился.

– Вы долго отрицали коронавирус: даже уже когда весь мир бил тревогу. И Беларусь не принимала каких-то таких, серьезных, мер против коронавируса. Но вот вы объявили недавно, что сами переболели коронавирусом, – я даже видел вас на одном из совещаний с бинтами на руке: видно, след от катетера. Как вы себя сейчас чувствуете и тяжело ли вы переболели?

– Значит, Дим: мы никогда не отрицали коронавирус. Так было подано в средствах массовой информации. Как можно отрицать то, что есть вот на самом деле? Это первое. Второе. Коронавирус у нас – из-за того, что мы очень аккуратно к этому относились, – развивался позже других. Я даже знаю фамилии тех двоих…

– Первых заболевших.

– …кто привез и как мы… Это мне приходилось делать все. Я контролировал – ты не представляешь, насколько был в это погружен. У нас путь был другой. И почему я всегда, взяв это на себя: ну я президент… Я понимал, что самое страшное в любой болезни – как ты думаешь, что? Мозги. Если только поддался панике…

– Все.

– …ты мертвец, ты покойник. И когда я вижу, что психоз развернулся по всей планете, когда средства массовой информации все начали трубить: "Ай-яй-яй, там все, экскаваторами могилы роют…"

– Да.

– Ты как специалист понимаешь: сопровождают это дикими комментариями… А у нас же это все смотрят.

– Психоз.

– Мы же своим телевидением не перебьем. А тут еще пандемия экономическая с ценами на нефть. А тут пандемия политическая: выборы…

– Но у вас, когда вы заболели, паники не было?

– Так вот мы пошли путем другим: особым. Не так, как вы. Мы пошли тяжелейшим путем, как это нас учили когда-то. Смотри: уголовное дело – что происходит? Собираются факты и ведется следствие. Точно так и здесь: факт появился коронавируса – контакты – и расследование проводится. Только не следователи ведут, а санитарные службы. У вас в Украине вы сохранили эту систему?

– Нет, у нас этого нет.

– Нет. Вы ее уничтожили давно. В России ее 10 лет тому назад начали уничтожать. А я ее сберег. Мы инфекционки сохранили, мы людей сохранили, мы образование… Мы учили в вузах этому. И мы пошли этим тяжелейшим путем. Что такое ваш путь? Или России? Взяли: карантин, комендантский час… Как в Китае: закрыли… В Китае вылез кто-то – они его за ноги – за руки – и в подъезд. Это просто. Я белорусам сказал: "Вы этого хотите? В течение суток я вас закрою – ни один не вылезет. Даже носа не выторкнет, как таракан, в двери". Мы пошли другим путем. Очаг окружали, госпитализировали, подготовили койки, ИВЛ, все… Военное было положение. Вы этого просто не знали.

– Но вы не запаниковали, когда заболели сами?

– Это уже было потом. Мне было не до паники. Почему? Потому что я ведь не знал, что я заболел. У меня возможности не было такой, чтобы даже подумать. Я как белка в колесе был. Тут парад – я думаю: "Не дай Бог, до парада заболею… Надо же его провести". Потом День независимости: 3 июля. 9 мая… Думаю: "Господи, как мне дотянуть: этот День независимости пережить?" А потом думаю: "Ну а там же выборы. Если я заболею, это…" И я же жил – ты ж видел, как я жил. Я же со всеми встречался, я ходил, там…

– Путина, кстати, вы не заразили во время парада 9 мая?

– Нет. Ну что ты?

– Все нормально?

– Все было там нормально: без вопросов. Вопрос не в том, что я заразился. Знаете, впервые вам скажу: мы склоняемся к тому, что все-таки мне его подкинули. И я сейчас начинаю искать тот момент, где это произошло, – не стану говорить, чтоб не обидеть людей. Вот в чем проблема. И я, может быть, это и переходил, потому что, ну, это такое, взвешенное, состояние… Паники не было. Я не знал, что… Ну, чувствую, что что-то не то.

Но домашние мои заболели. И мне пришлось поехать с ними в больницу: на КТ. Старый там врач этот: диагност, женщина Лариса… "О, Александр Григорьевич, дорогой мой, так вы же на ногах перенесли этот коронавирус". Я говорю: "Ну-ка покажи мне, где это". Она меня заводит в эту комнату, сама уже сняла эту маску, сидит со мной… Я ж перенес на ногах уже – все, антитела у меня… И мне показывает: "Смотрите: вот очаг, вот очаг…" Они уже рассосались давно. Это уже неделя, это 10 дней… Ну они же каждый день по 50 снимков этих. А я рад, все: "Лариса, спасибо…" – "Нет-нет-нет-нет, подождите. Вот тут это мне не нравится что-то. Вот это какой-то там очажок и прочее". Я думаю: "Слушай, не нагнетай обстановку. Мне работать надо". И ушел.

Проверили все плюсы: у меня плюс, там, у моих плюс – все… Я пошел домой: ну плюс – и плюс. Но завтра хуже стало. Опять перепроверили. И они сделали вывод, что меня хвостом ударила эта пандемия. То есть уже на излете она меня зацепила хвостом – и они нашли этот очаг. Я говорю: "Ребята, четвертого", – то есть вчера, – "августа я не могу не встать перед всем миром". Там же все заточено было на мне. Вы понимаете? Врачи говорят: "Александр Григорьевич, свят-свят. Вам нельзя, вам нельзя выходить: вы должны лежать…" – "На том свете – четыре дня сроку". Вызвал министра – и вот они меня за четыре дня или пять дней склепали – и я стоял уже за трибуной.

– И в Беларуси, и во всем мире вас называют Батька. Кто первый дал это прозвище и нравится ли оно вам?

– Вы знаете, я не думал о том, нравится или нет. Оно мне по-доброму нравилось 20 лет назад. И никаким не Батькой было, а Батька – помните, был Кондратенко? Он умер, по-моему.

– Да, да.

– Вот. Его тоже там где-то Батькой называли, но он первый назвал меня Батькой. Ну, по тому, как белорусы ко мне относились. Ну я так: в шутку… Мы с ним дружили – я говорю: "Ну ладно, Батька – и Батька". Я сейчас я как-то безразлично к этому отношусь. Ну даже с неким юмором, потому что это уже некий бренд для Беларуси и для Лукашенко.

– Александр Григорьевич, вас называют последним диктатором Европы. Почему?

– Старая информация. Последним диктатором Европы меня называли очень давно. Кликуху эту мне дала Мадлен Олбрайт, тогдашний госсекретарь США. Наверное, что я не совсем вписывался в стандарты демократии Запада тогда. Сейчас они поняли, что, наверное, какое-то рациональное зерно в политике Лукашенко есть, и тот порядок и стабильность, которые существуют в Беларуси, – это не совсем плохо. После всяких желтых, зеленых, розовых жилетов, которые бомбят сейчас. В Америке много проблем! Попробовали дисциплинированные немцы ввести изоляцию повторно – смотрите, что происходит там.

– В Берлине?

– В Берлине. И так далее. Поэтому, наверное, потихоньку, потихоньку как-то этот тезис исчез. И в шутку, когда с Владимиром Владимировичем Путиным встречаюсь, я ему говорю: "Слушай, Володя, я уже не последний диктатор Европы". А он на меня: "Неужели ты думаешь, что это я?" Я ничего не сказал.

– Ведущие мировые рейтинги говорили о том: в последние годы в частности, – что в Беларуси очень плохо обстоят дела со свободой слова и свободой прессы. Чуть ли не последние места. Действительно зажата так свобода слова и свобода журналистов в Беларуси?

– Старо, как мир. Знаете, можно было зажать тогда, когда нет Интернета. Когда есть Интернет, тут трудно сказать, кто кого зажал. Особенно вы вот наблюдаете, что происходит сейчас в предвыборную кампанию. Ну, есть государственные средства массовой информации. Естественно, там "желтизны" нет, там матом не ругаются и так далее. Наверное, как везде. У кого-то – больше, у кого-то – меньше. Поэтому обзывать нас тем, что у нас нет свободы слова, мы СМИ зажимаем, – по меньшей мере, это уже старо, как мир. Конечно, если честно, я бы не хотел, чтобы матерились даже в Интернете. Интернет – величайшее достижение человечества. Величайшее! И мы уже это понимаем: что там не все очень хорошо, если так, мягко, сказать.

Да, самовыражение. Да, все хорошо. Только неси за это ответственность. Если Дима Гордон берет у кого-то интервью или матерится на своих страницах, так там написано: "Гордон" – и он сам отвечает за это, и по закону ответит. Если он украинский гражданин, в Украине или в другой какой-то стране. А почему по другим таких требований нет? То есть надо доработать, дошлифовать Интернет в этом плане, чтобы была ответственность. И тогда эта глобальная паутина будет служить на пользу человечеству. В противном случае, как я вчера говорил, она превратит планету в хаос.

– 9-го августа в Беларуси – президентские выборы. Вы один из кандидатов в президенты. И сегодня вас упрекают в том, что вы бросили за решетку основных конкурентов: Тихановского, Бабарико. Можно ли считать выборы демократическими и настоящими, если они за решеткой? На ваш взгляд.

– Вы знаете, Тихановский никогда не был кандидатом.

– Да, он не зарегистрирован.

– Он и не регистрировался. Жена же у него... А что касается Бабарико, то его штаб собирал подписи. Банально скажу, но иначе не скажешь: закон для всех одинаков. Если кто-то: а такие есть, и немало! – раньше было больше, сейчас меньше – считает, что я их бросил... И этот политически мотивированный деятель – он один: Бабарико.

Мы открыты. Мы показали всем иностранцам материалы. Мы показали, чем занимался "газпромовский" банк, как финансировал предвыборную кампанию, как было через премиальные выплаты заплачено пяти тысячам работников банка, чтобы их привлечь в качестве волонтеров и членов штаба подписи собирать и прочее. Все-все. А потом, кто сомневается в том, что он не представил декларацию? Это же важно! Ты идешь в президенты – представь декларацию! Он не указал собственность зарубежную, он не указал свои доходы – во многом не указал! Он не платил налоги. То есть к нему, по закону, огромное количество вопросов. Ладно, все не в этом.

У нас – может быть, и в Украине это характерно – если ты хочешь избежать как-то уголовной ответственности за свои преступления, надо пойти в политику – тогда будешь политическим заключенным. Вот это у нас тренд. Это давно. Поэтому, скорее всего, он туда и влез. Никакой он не президент, Дима. Ты понимаешь. И он это понимает. А теперь он политический заключенный. А не будет политического, потому что все документы мы подготовили. Интерпол. Украина? Пожалуйста, специалисты – пожалуйста, вам документы. Полякам, россиянам: даже россиянам! – и американцам. Пожалуйста, вот документы – оцените: он политический узник или нет? И волна схлынула. Как только положили на стол документы, позвали послов иностранных, проинформировали – волна схлынула.

– У меня есть устойчивое ощущение, что Россия не хочет, чтобы вы снова стали президентом Беларуси. И мало того, мне говорили, что и Бабарико, и Цепкало являются проектами Кремля и финансируются россиянами. Это так или нет?

– И так, и не так. Во-первых, я не сказал бы, что Россия не хочет, чтобы Лукашенко был президентом. Хотелось бы не хотеть. Почему? Потому что они не знают: а другие будут податливее? А другие будут лучше, чем Лукашенко? У них есть сомнения. Что абсолютно точно: это наклонить, поставить хотя бы на одно колено и сделать более податливым.

– Но Лукашенко своей неуступчивостью надоел россиянам, как вы считаете?

– Конечно. Что тут говорить? Не россиянам, а руководству России.

– Бабарико и Цепкало имеют отношение к России?

– Абсолютное.

– И финансируются Россией?

– Больше чем финансируются. Там огромные деньги закачаны через "Газпром". Порой даже и "Газпром" не знал, какие деньги расходуются на эти выборы.

– Что вы думаете о Светлане Тихановской? Вчера еще никому не известная женщина собирает многотысячные митинги по всей Беларуси.

– Вы знаете, я о ней – клянусь вам! – практически ничего не думаю. Кроме одного: мне ее просто жаль. Она не вскочила – ее просто впихнули в эту ячейку.

– Вы знаете кто?

– Конечно знаю. Почему же я не знаю?

– Кто?

– Штабы. Вот эти люди, которые сидят в штабах Бабарико, Цепкало и у нее самой. На что они рассчитывают? Представьте, они же прекрасно видят статью за свои правонарушения и понимают, сколько им придется отсидеть. Поэтому брошены все деньги, которые мы даже еще не нашли, на то, чтобы крутить это. Интернет – вы видите, что происходит.

Ну там же бесплатно ничего не бывает. Вы это должны понимать. И в острый период электоральный всегда платят больше. Думаю, вы с этим тоже сталкивались не один раз. Поэтому это огромные деньги: поездки, разъезды, приглашения артистов. А артистам платить? Вы посмотрите: многотысячный митинг... Вы были на ее митинге?

– Нет.

– Ни разу. А все говорят: многотысячные митинги.

– Я видел картинку.

– Правильно! Хотите, я вам сейчас... Да чего я вам говорю? Вы сейчас можете здесь сделать такую картинку, что все ахнут!

– Нас будет много.

– Нас будет много! Притом вы имеете дело с фотографом советским. То есть я с операторским делом хорошо знаком. Я был аж заведующим в университете в студенческой лаборатории. То есть я профессионально этим...

– Что такое ракурс, вы понимаете?

– Не только ракурс! Спросите у пресс-секретаря: я понимаю, как делаются картинки. Поэтому вот эти многотысячные – это, знаете, кавычки надо поставить. Это во-первых. Во-вторых, да люди приходят. Слушайте, три женщины – чего они хотят? А что за трехголовый змей? У нас это в диковинку. Это же не в Украине.

– Такого не было еще.

– Такого никогда не было! Люди идут. А там еще артист какой-то известный приедет, споет. Люди идут посмотреть. Важно не это. Важно, с чем они оттуда уходят. Дима, а с чем они могут уйти, если там заезженная пластинка? Им написали: разумные, неглупые люди написали. Они же им не напишут программу, как у меня, допустим. Люди будут смеяться, потому что это программа – ну не Тихановской программа, не этих трех девиц. Они ей написали одно. Несправедливые выборы проводим – и она побеждает на них. Несправедливые. Выпускаем экономических, политических, наркоманов, уголовников. И проводим справедливые выборы. Это ее программа. Ну, во-первых, у нас парламент назначает президентские выборы. И никогда парламент в Беларуси, видя обстановку... Там же живые, нормальные депутаты сидят – они понимают, что происходит. Они никогда не назначат повторные выборы. Во-вторых, надо в отставку президенту уйти, которого только что изберут. Ее. Понимаете, кругом каша. Непродуманно, глупо. И они эту вертят, вертят, вертят пластинку.

– У вас нет ощущения, что эту миловидную женщину: Светлану Тихановскую – вслепую использует тот же Кремль?

– Я слишком далек от того, чтобы использовал ее Кремль. А вот те, кто Кремлю рапортуют и подпевают, – они, конечно, в какой-то степени используют. И мы же задержали конкретных людей в Беларуси. Кроме этих боевиков, мы задержали которые ведут их. Политтехнологи известные.

– Они из России?

– Россияне.

– Светлана Тихановская вызвала вас на дебаты. Вы пойдете?

– Какие дебаты? Она не пришла на дебаты. У нас дебаты – какого там? В четверг она на дебаты не пришла.

– Но вы были бы готовы к дебатам с ней?

– Я готов. Дима, ты же меня знаешь: я готов всегда со всеми. Было бы даже с моей стороны некрасиво. О чем бы мы с ней дебатировали? Вот сидит Светлана без бумажек – там же не пропишешь, на дебатах, все, что говорить. Нечестные, честные выборы. О чем говорить? Говорить-то не о чем. Я же понимаю, что Света, как вы правильно сказали, – ее выпихнули и развернули как некое знамя. И все. Она хорошую котлету только что приготовила – может, детишек накормила и так далее. Еще запах этой котлеты приятный есть. А дебаты надо вести по каким-то вопросам...

– По геополитике?

– Да, которые – ты мне гадкие эти все вопросы задавал. О чем речь? Я же хорошо знаю возможности не только Светланы, но и всей этой троицы. Как вести с ними дебаты? О чем говорить?

– Тем не менее как человек, который склонен к критическому мышлению, я не сомневаюсь, что вы иногда думаете: "Что я делаю не так?" Вы думаете о том, что заставляет эти тысячи людей выходить на протесты? Что их влечет туда?

– Вы знаете, там люди разные. Вот я вчера провел совещание о ситуации в стране. И кусочек, один факт вам назову из Бреста. В Бресте они собрали многотысячный, говорят, митинг: то ли шесть, то ли семь тысяч собралось людей.

– Немало.

– Десант – День десантника. Концерт. Люди пришли и оттуда, и оттуда. Посмотрели, послушали – и ушли. Поэтому – да, собрались. И я у губернатора спрашиваю... Приехало много людей: приезжие из Минска. Они же едут, чтобы организовать хотя бы это ближнее кольцо, массовку эту. Но я говорю: "Ну не все же они приехали. Кто они?" Он мне... Прямо вот разложили с Комитетом госбезопасности этих людей. Это же не проблема. Фотографию сделал – идентифицировал.

– Конечно.

– Значит, он с такой обидой даже: "Александр Григорьевич, так они живут в особняках под Брестом шикарных. Вчера топливо возили. Заправляли здесь, везли в Польшу, выгружались там, продавали". В баках: даже в баках! И по нескольку ездок через границу. А сейчас пандемия. Две тысячи студентов по карте поляка – знаете, что это такое?

– Да, конечно.

– Учились в Польше. Ясно, что это оппозиционных родителей, и так далее, и тому подобное. Они их там, естественно, обрабатывают: поляки. Как только пандемия, их... "Уезжайте". Как, "уезжайте"? Куда "уезжайте"? Они же там живут, учатся и прочее. И они на границе сосредоточились. Мне госсекретарь докладывает: генерал. Говорил: "Александр Григорьевич, что будем делать?" Ну что делать? Ну наши дети! Я их забрал. И все две тысячи там – против Лукашенко. ИПшники: индивидуальные предприниматели, – которые с Черкизовского рынка... Знаете историю?

– Из Москвы, да.

– Привозили сюда шмотки, продавали и прочее. Пандемия – границы закрылись, не работают. Вакансий... Ну и другие. Вакансий предостаточно. Идите, трудоустройтесь, поработайте. Ну да, 500-600 долларов вы получите. Понятно, не Черкизон и так далее. Ну надо пережить это. Нет, не хотим. У нас вообще по стране около 60 тысяч гастарбайтеров. В России работали в основном, в Украине работали. Пандемия – всех выпихнули оттуда. Они здесь. Вы представляете, сколько людей сидят и чего-то ждут? То есть разные люди.

– А тут три красивые девушки?

– Да. А как не пойти, не посмотреть? Поэтому я... Поверьте, Дмитрий: я это вижу. Не очень это приятно: что это в моей стране. Но я не парюсь по этому уж слишком.

– Но это демократия.

– Да. Я же понимаю, что против... За меня всегда 20-21 процент на всех выборах от пришедших не голосовали. Это 300-400 тысяч – а может, и 500 тысяч – человек. Полмиллиона. Ну так что, я не реалист? Я понимаю, что в данный момент: когда и пандемия, и все сошлось в одну кучу. И лето – знаешь, вот мы тут все, делать нечего, топливо не возим. Почему не пойти и не посмотреть?

– Мы уже говорили об этой ужасной ситуации с задержанными сотрудниками частной военной компании "Вагнер". Вопиющее, на мой взгляд, вмешательство России во внутренние дела Беларуси. Среди "вагнеровцев" есть и люди, воевавшие на Донбассе, на руках которых кровь украинцев. И я знаю, что Украина попросила Беларусь выдать этих людей. И я не сомневаюсь, что президент Зеленский просил вас лично о том, чтобы вы посодействовали в выдаче этих людей Украине. Вы выдадите этих людей Украине?

– Даже такого вопроса никогда у меня не стояло. И стоять, я думаю, не будет. У нас есть международные соглашения с Россией и Украиной. Суть заключается в том, что генеральный прокурор Украины, генеральный прокурор Беларуси, России, правоохранительные системы в контакте. Они и работают – я только что Зеленскому об этом сказал. Еще поинтересуюсь: я ему пообещал, что поинтересуюсь. Они работают над тем, чтобы была четкая картина. Никто никого не выдает, пока не установят вину. А страна, которая запрашивает, должна доказать вину этих людей: что этот убил этого, что стреляли и так далее, и тому подобное.

– Но вам обидно как президенту суверенного государства, что таким образом другое государство демонстрирует пренебрежение к законам Беларуси и вмешивается в ее внутренние дела?

– Это не просто обидно – это недопустимо и отвратительно. Особенно если это происходит со стороны твоих родных друзей.

Конец третьей части.

Материал издания "ГОРДОН".

Президент Білорусі Олександр Лукашенко про політику, особисте життя, відносини з Україною та Росією в інтерв'ю виданню "ГОРДОН". Частина четверта (рос.).
10:51 11.08 2020
Президент Білорусі Олександр Лукашенко про політику, особисте життя, відносини з Україною та Росією в інтерв'ю виданню "ГОРДОН". Частина друга (рос.).
10:30 11.08 2020
Президент Білорусі Олександр Лукашенко про політику, особисте життя, відносини з Україною та Росією в інтерв'ю виданню "ГОРДОН". Частина перша (рос.).
11:51 10.08 2020
Володимир Зеленський в інтерв'ю британському виданню The Telegraph розповів про українсько-американські відносини, труднощі президентської посади та переговори з Росією про мир на Донбасі.
21:12 02.06 2020
З 2010 року мільярдер-філантроп попереджає нас про те, що світ не готовий до смертоносної пандемії. Він навіть говорив про це з Трампом.
20:21 03.04 2020
У четвер 28 листопада міністр Кабміну Дмитро Дубілет на своїй сторінці у Фейсбук поділився баченням, як наступного року на переписі населення можна заощадити 2–3 млрд грн.
23:59 08.12 2019
Очільник проєкту "Книжка року-2019" Костянтин Родик розповідає про ситуацію на книжковому ринку України, взаємодію з Мінкультом та Українським інститутом книги
11:36 08.12 2019