ОСТАННІ НОВИНИ



























24 вересня, 2020























Фото: president.gov.by
10:51 11.08.2020

"Хто стане черговим президентом Білорусі я, звичайно, можу сказати. Але навіщо?" - Лукашенко

Президент Білорусі Олександр Лукашенко про політику, особисте життя, відносини з Україною та Росією в інтерв'ю виданню "ГОРДОН". Частина четверта (рос.).

– Скажите честно. Вы не первый раз идете на выборы президента Беларуси. У вас внутренний мандраж какой-то перед выборами есть?

– Вы знаете, у меня мандража никогда перед выборами не было. Нет его и сейчас. Просто я... Мне будет очень неловко, некрасиво и как-то не по себе, если у нас на улицах будут какие-то заварушки – и придется принимать какие-то силовые меры. Потому что вы знаете, как это оценивают в Украине, на Западе, в самой России. Это некрасиво для имиджа страны. Вот что меня беспокоит.

– Я абсолютно уверен, что вы понимаете – тем более, что мы видели это на примере Украины, – что Россия может задействовать следующий сценарий. Люди выходят недовольные результатами голосования, если вы становитесь президентом. Люди выходят на улицы. В это время появляется некая третья сила – мы ее у себя уже видели, – которая начинает стрелять и в протестующих одновременно, и в силы правопорядка: в тех, кто сдерживает протесты. Результат по Украине понятен. По Беларуси может ли случиться такое, что начнется кровопролитие, хаос? Президент бежит – и Россия оккупирует Беларусь?

– Нет, такого сценария не будет. Потому что президент не побежит. Я реалист. Всякое бывает. Президент не побежит – его могут и застрелить, и прочее. Мы же все под Богом.

– Могут?

– Запросто! Слушайте, а вы что, Дмитрий... Не дай Бог, но вы что, считаете, что вы вечно живущий? Всякое может быть: особенно сейчас. Все же сосредоточено на Лукашенко. Главное зло здесь, вы же понимаете, в Беларуси для них – это Лукашенко. Поэтому всякое может быть. Я, конечно, это понимаю.

– И вы готовы к этому?

– Я не допускаю даже этого. Но если в этом моя судьба – значит, быть посему. Но бежать? Я никуда не побегу. Если только я убегу – это на радость тем, кто сегодня готов уже тут прихватить страну. И это убийственно для подавляющего большинства белорусов и народа, который меня поддерживает и который беззаветно верил в меня и, как в народе говорят, служил мне все эти четверть века. Поэтому это исключено: что я куда-то побегу. Что у нас на улице стрелять начнут – я не представляю этого. Но наши действия и по боевикам, и ту группу, я вчера сказал... Нас украинцы предупредили, что через границу южную проникла еще одна группа.

– Украинцы предупредили?

– Украинцы, да. Спецслужбы Украины. Мы сейчас их ищем по всей Беларуси. Я, правда, не очень верю, что действительно там 30 человек пересекли границу. Мы бы уже их обнаружили. Если, конечно, они не ушли в Россию или обратно в Украину не вернулись. На нашей территории мы бы их уже давно обнаружили, потому что мы давно напряжены и в этом отношении действуем. Поэтому я не верю, что в Беларуси кто-то будет стрелять и в протестующих, и в другую сторону.

– Александр Григорьевич, но если такое произойдет, вы готовы к этому развитию событий?

– Конечно. Конечно готовы.

– И вы примете жесткие меры?

– Абсолютно жесткие меры. Абсолютно жесткие меры.

– Сегодня вы можете сказать: за несколько дней до выборов, – кто станет очередным президентом Беларуси?

– Я, конечно, могу сказать. Но зачем?

– Я дружил с Виктором Степановичем Черномырдиным, который семь лет был послом России в Украине.

– Я тоже.

– Это был замечательный человек.

– Абсолютно.

– Кладезь и уникальной информации, которой он щедро делился, насколько мог, и крылатых фраз.

– Это больше человек, чем политик.

– Замечательный человек, удивительный. И вы можете посоперничать с Виктором Степановичем в количестве крылатых фраз.

– Нет, я отстаю.

– Мы с ним когда-то перед его смертью... За месяц где-то до смерти он пришел ко мне в Москве в гостиницу – и мы с ним сделали специальное интервью по его крылатым фразам. Разбирали каждую. Я с вами хочу разобрать три всего ваши крылатые фразы. Вы сказали: "Я парламент перетрахивал – и перетрахивать буду". Говорили?

– Выдумка средств массовой информации.

– Следующая. Юлия Владимировна...

– Первым мне об этом сказал Путин. Привел эту цитату. И точно так спросил: "Где это ты говорил?" Я говорю: "Глупость полная".

– "Юлия Владимировна, как вам моя колбаска?" – у Юлии Тимошенко спрашивали?

– Никогда.

– И наконец: "Я очень люблю играть в футбол, хоккей, но чаще играю один". Ваши слова?

– Никогда. Это уже специально для того, чтобы меня где-то, знаете... Показать, что я не совсем такой-сякой. Клянусь вам, никогда... Три эти фразы – они мне не принадлежат.

Какая-нибудь ваша фраза вам самому особенно понравилась? Вот такая яркая, экспромтом.

– Никогда не думал об этом. Никогда. Да, наверное, есть... Не "наверное", а есть такие. Но чтобы вот сейчас сразу экспромтом вспомнить про эту фразу...

– Вот Виктор Степанович на моих глазах... Мы сидели на 70-летии Юрия Богатикова: замечательного нашего друга. Певец был потрясающий.

– Очень хорошо знаю. Юра умер тоже, по-моему.

– Умер, конечно.

– Недавно, по-моему.

Нет-нет, он умер в 2002-м году. 10-го декабря мы его хоронили в Симферополе. 70-летие Юрия Богатикова. Виктор Степанович встает с бокалом вина. Я говорю: "Виктор Степанович, что случилось? Почему вино?" Он говорит: "Вино нужно нам для здоровья. А здоровье нужно нам, чтобы пить водку". Потрясающе!

– Потрясающе!

– На глазах. Потрясающе! У вас такой фразы вы не вспомните?

– Нет, честное слово. Если посидеть, то много хороших фраз бы вспомнил. Потому что бывает. Для политика это важно: чтобы он где-то сказал разумное, запомнил это и подумал: "Да, вот здесь я хорошо сказал".

– В хоккей вы до сих пор играете?

– Конечно. Ну вот буквально пару недель не играю в связи с этим коронавирусом.

– Но получаете удовольствие?

– Понимаете, я хороший спортсмен по многим видам спорта, извините за нескромность. Когда-нибудь я вам покажу. Тот, кто меня знает, подтвердит это. Даже пресс-секретарь. Я люблю цикличные виды, я люблю бежать. Странно даже: раньше я это терпеть не мог. Я профессиональный футболист. Я в футбол играл, пока колено не травмировал. Вы знаете, футболисты – они же не любят вот эти длительные пробежки по 10-15 километров.

– Да, да, страшное дело!

– Никто не любит. А я на лыжероллерах могу 15-20 бежать. Но это хорошо: нагрузка. Но ты не отвлекаешься.

– Конечно.

– Ты все время думаешь. А в хоккее, в игровых видах спорта, если ты играешь в футбол...

– Концентрация нужна.

– Ты забываешь про все. У тебя шайба, там люди, клюшка и прочее. Это большая польза от игровых видов спорта.

– Сколько дворцов спорта вы построили в Беларуси?

– Если взять все... Правда, почему-то концентрируются на ледовых.

– Ледовых, мне интересно. Мы же о хоккее говорим.

По-моему, 35.

– 35?

– 35 маленьких и больших.

– Белорусы полюбили хоккей?

– У нас всегда... Почему строили? У нас всегда это в почете было. И потом, это же не хоккейные дворцы – это культурно-спортивные комплексы.

– И концерты, и все, что угодно?

– И концерты, и шорт-трек, и фигурное катание, и хоккей, и просто катание массовое.

– У вас любимый хоккеист есть?

– Когда, знаете, я очень близко их всех узнал, они мне оказались обычными, простыми, одинаковыми трудягами.

– По телевизору круче выглядели, да? Когда суперсессии были и так далее?

– Да. Мальцев, Харламов!

– Михайлов!

– Михайлов Борис и прочие. Правда, иногда сейчас смотрю на них... У меня же своя президентская команда. Это любительская. Это бывшие хоккеисты. Я там как чайник у них. Президент просто – вот и все. Так вот: я иногда смотрю советский хоккей и думаю: вот если бы мы играли с канадцами и советской сборной: моя вот эта любительская третья, – они бы нам ни одной шайбы не забросили. Мы бы их под орех разделали. Настолько изменился хоккей.

– Когда вы с Путиным выходите на лед, вы поддаетесь ему?

– Никогда в жизни я с ним не выхожу. Он всегда... Как я говорю: сволочи, он всегда выходит с Колей. Он мне говорит: "Так, Коля, мы играем с тобой". А Коля говорит: "Ладно, а папа – с кем хочет". Путин: "Нет, Коля, давай мы его возьмем к себе, потому что он же сейчас подберет крепких – и он нам морду надерет". Вот такой у нас всегда перед матчем разговор.

– Мне говорили, что у Путина и Коли какие-то особые отношения. Это так?

– Очень хорошие отношения. Коля вырос на глазах у него фактически. Я всегда с Колей приезжал. Он тепло, тепло очень, относится к нему. Но я же вам говорил, что самые теплые у него отношения были с Януковичем. У Януковича с ним.

– Удивительно, да.

– Он души не чаял в Коле.

– Александр Григорьевич, сегодня телевидение уходит немножко на задний план – вперед вырвался Интернет: YouTube, соцсети. Вы следите за тем, что там происходит? Вы там или нет?

– Лично – нет. Но очень-очень погружен. Особенно сейчас. И не только сейчас, потому что пресс-служба каждое утро даже в выходные готовит мне огромный обзор.

– Как раньше?

– Просто в поисковике, где нажал кнопку... "Лукашенко" – и выдало всю информацию. "Беларусь". И они мне всю эту информацию собирают – и на стол. Поэтому я, если... На злобу – "Гордон". И мне каждое утро все, что у тебя происходило на твоих ресурсах, прописано. Кроме того, конечно... Спецслужбы мне вывернули наизнанку всю биографию: что было, что не было. Это норма такая всегда.

– Так должно быть, конечно.

– Но я поздравляю вас. Я не видел там ничего, что могло бы... Что могло бы бросить тень на творческого человека. Знаешь, что самое опасное? Сегодня ты такой, а завтра ты этакий.

Нет-нет, это плохо. Это плохо.

– Никогда не надо это делать. Вот я вчера про творческих своих сказал. Слушайте, я их левой сиськой всех выкормил. Понимаете, я их вырастил всех. Ладно, если бы я по сути где-то неправ был – и они начали меня по сути критиковать. Так не по сути – за копейки! Им заплатили – и они побежали, начали поститься, хайповать против Лукашенко. Зачем вы это делаете?

– Я не о них сейчас, и не я – просто Ленин когда-то в письме Горькому написал: "Интеллигенция – это не мозг нации, а говно нации". Простите. Из песни слов не выкинешь.

– К сожалению. К сожалению, что-то... Но есть и мозг.

– В прошлом году вам исполнилось 65 лет. Как вы празднуете свои дни рождения?

– Никак. Я не люблю Дни рождения, Дима. Это правда. Для меня это не праздник. Обычно Путин мне звонит: "Привет". – "Привет". И поздравляет с Днем рождения. Я говорю: "Володя, ну ты же понимаешь мое отношение". – "Знаю, знаю: ты не любишь". А я говорю: "А ты?" – "А я", – говорит, – "люблю Дни рождения".

– Но что-то вам дарят? Какие-то подарки хотя бы присылают?

– Конечно. Прежде всего цветы. Все знают, что я очень люблю цветы. У меня в этот день резиденция превращается, как я говорю, в кладбище. У меня огромное количество цветов. И конечно, я потом своих прошу – говорю: "Давайте эти цветы, пока они живые, – мы их разделим в вазочки, в корзиночки". И раздаем людям, которые работают поближе. Пропадет же! Жалко же! По-белорусски жалко.

Поэтому главное – это, конечно, цветы. Вино. Президенты... Допустим, Игорь Додон – он всегда пришлет бутылку коньяка. Одну. Потому что он знает, что я не пьющий. Но все равно самую лучшую бутылку – я могу кого-то угостить.

– Я знаю, что вы не любите пьяниц. Но сами зубровки хоть немного выпить можете?

– Полведра могу выпить.

– Да вы что?

– Только потом могут похоронить. Я могу выпить. Но я где-то говорил, что я пью исключительно в двух случаях. Когда собираются президенты... У меня есть... Я его называю: моего лучшего друга – провокатором. Это Нурсултан Назарбаев. Он садится. Знает же, что я выпить не могу так, как они: члены политбюро. Он наливает кружку: "Ну что, Саш, понемножку?" Понемножку. Или Борис Николаевич был. Приходим – "Так, ты давно обедал?" – "Нет, недавно". – "Все равно пойдем". В столовую заходим – "Налейте нам понемножку". Наливают там. Когда уже приболел, вина. А раньше водочки. И что? Ну и выпил. В компании президентов – это первый случай. А второй случай – если женская компания. Ну не будешь же ты сидеть, как король какой-то!

– Конечно.

– Хоть ты и президент. Женщины выпивают. А я буду сидеть и делать вид, что я трезвенник? Конечно, понемножку – и пригубишь. Вот два случая: женщины и президенты, коллеги мои, – когда я могу выпить.

– С матерью двух своих старших сыновей вы много лет уже не живете, при этом не разведены. А вы общаетесь? Чисто человеческое общение есть?

– Только вчера состоялся разговор. Старший Витюша поехал туда. Говорю: "Заедь к матери, посмотри, как она себя чувствует". Я говорю: посмотри. Вирусы эти ходят – не дай Бог, заболеет вирусом – она никогда не выкарабкается. Поэтому – конечно.

– Вы теплые чувства испытываете к ней?

– Слушайте, это же мать моих детей. Конечно, я поддерживаю отношения. Я практически не бываю дома – я так называю. Дома практически не бываю. Да, в деревне... Я куда-то перелетаю – я могу приземлиться: там площадка есть для вертолета. Где родился: в деревеньке. На кладбище сходил: к маме на кладбище сходил.

– Мама там?

– Да, там же похоронена: в деревне. На кладбище сходил к теще. Теща похоронена.

– У вас, говорят, с тещей были особо сердечные отношения.

– Слушайте, если бы не теща, у меня бы не было никогда... Я бы никогда не был президентом. Теща! Теща – это все. Она меня подталкивала. Она была заместителем директора школы. Она старалась, чтобы я учился как-то. Мы дружили с ее дочерью еще со школы. Она все делала как для сына.

– А вы со школы с женой еще дружили?

– Конечно, конечно. Она для меня была второй матерью. Если бы не она, я никогда не был бы президентом. Вот в принципе, Наталья ее хорошо знает, встречались. Года два назад она умерла, да?

– В прошлом: в 19-м году.

– В 19-м. Второй год – она умерла. Мама умерла пять лет назад, а она – вот. У меня было две матери. Поэтому у меня не может быть плохих отношений. А вообще почему у меня должны быть плохие отношения? У меня чего-то не хватает, чтобы поддерживать отношения с этими людьми? Они не требовательные, простые. Они не требуют никаких затрат дополнительных. Я имею в виду, моя семья, мои дети и так далее.

– 31-го августа вашему младшему сыну Николаю исполнится 16 лет. Проблемы отцов и детей вам знакомы?

– Да, я это уже чувствую. Потому что он у меня такой... Оппозиционно настроенный человек. Он Гордона знает вдоль и поперек. Он все это... Он на "вы" с этими всеми мессенджерами. Но меня радует то, что он же видит и другую жизнь. Несмотря на то, что он еще молодой, он разбирается во всем. Ему лапшу на уши не повесишь. И очень критикует, если где-то мы неправильно поступаем. Особенно пресс-секретаря.

– Критикует?

– Расскажу когда-нибудь. Она боится с ним разговаривать по телефону. Ей со мной проще поговорить, чем с Колей. И притом по существу.

– Старшие дети, старшие сыновья с Колей общаются? Там нормальные отношения братьев?

– Постоянно. Особенно старший Виктор у меня: вообще умница. У него характер матери. Да и средний – они помягче, нежели я. Коля – это кремень. Он как отец. А старший и средний – они очень мягкие, порядочные очень люди. Коля для них – это родное. Как и для Коли эти дети. Мне в этом плане повезло. И никогда не было каких-то разногласий между ними.

– У Коли удивительная, конечно, судьба: с раннего детства видеть таких людей, общаться с такими людьми и видеть столько событий. Скажите: он особенный ребенок, как вы считаете?

– Да, он особенный ребенок. Таких в мире больше нет. И в том числе именно поэтому. И во-вторых, к моему счастью, Господь наделил его, наверное, нормальными мозгами, да. Он спортсмен хороший. Он прекрасно играет. Пианино – музыкальную школу заканчивает в этом году. Притом ответственно это делает. Он внешне такой: 2 метра.

– Красивый парень. Красивый.

– 1.9 – сколько он? 1.92 – он уже на 3-4 сантиметра... На 5 сантиметров даже выше меня. У него... Спасибо Господу – только от Господа! – у него нет этой мании величия. Он поможет, он поднесет, поддержит.

– Как вы этого добились? Это ведь очень сложно: когда ребенок такой...

– Я не добивался. Я же говорю: это благодаря Господу так получилось. Он боится сделать что-то не так, про отца плохо сказать. Этому он у старших научился. Вы же моих детей нигде не видите. Это закон.

– Да.

– Это закон. Они не должны на глаза лезть никому. Дети не должны президента распальцованно ходить. Ну вы знаете.

– Ошибка Виктора Федоровича.

– Да, вот один из плохих примеров. Поэтому мне в этом плане повезло. Но это не потому, что я их воспитывал так. Они белорусы – понимаешь? А у белорусов напоказ не принято делать.

– Вы готовите Колю в преемники?

– Нет. Нет, Коля мой никогда, наверное, не будет президентом.

– И вы не хотели бы, чтобы он стал президентом?

– Нет, я не хочу. Слушай, у нас иногда заходят разговоры. Пишут же везде это.

– Да, конечно.

– Пишут. Поэтому заходят разговоры. Старшие... Средний у меня спортом занимался – занимается. Старший сейчас в Национальном олимпийском комитете занимается. Он же и помощник президента. "Нет-нет, папа. Нет, до выборов я тебе поработаю, вот это сделаю. Нет, я не хочу в госслужбу. Я не хочу там работать больше". А Коля – слушай... Он поездил со мной это время в предвыборную кампанию, на всех побывал этих встречах с активом... В основном я же с толпой особо не встречался, с людьми, а с активом. Я заметил: он другим стал ребенком. Понимаете, он повзрослел. Он увидел всю эту грязь. Ни в коем случае! И потом, опять же, Бог помог – он способный парень. Химия, биология. Химия и биология! Я никогда не думал! У меня единственная четверка была в школе по химии.

– Ну это ужас: предмет!

– А для него биология и химия – это все. Он разбирается. Он в школе: в деревенской школе – выучил иностранный язык. Он мне переводит. Правильно вы сказали: он везде со мной, со мной. И однажды мой переводчик в Китае... Из Пакистана – президент Пакистана новый и я. Стоим – он подошел ко мне, со мной разговаривает. Ну а пакистанский – если вы слышали пакистанский английский – это кошмар! И Коля – переводчик в стороне стоял – начал мне переводить с английского этого пакистанца. И потом подходит переводчик профессиональный из МИДа – и глаза на лоб! "Александр Григорьевич, это невероятно! Я", – говорит, – "не все понимаю, что говорит этот президент. А он спокойно переводит".

Вот ему иностранные языки, химия, биология – вообще науки ему даются. И я смотрю, у него какой-то крен. Я не очень его поддержу, если он будет заниматься наукой. Не очень. Потому что мне в свое время предложили заняться наукой по окончанию вуза. Я сказал: "Нет-нет! Я с отличием закончил – не хочу больше никакой науки!" Потому что я знаю, что это тяжелейший труд, если честно: заниматься. А он к этому склонен.

– Коля может к вам просто подойти, обнять и сказать: "Папа, а я тебя люблю"?

– Да ты что! Он придет, ко мне на колено сядет – и все. Это мой ребенок – ты что? Я его вынянчил на собственных руках из-под плинтуса. Ты даже не представляешь, какие у нас отношения! Это самое родное, что у меня сегодня есть. Поэтому это даже не обсуждается. У нас нет таких холодных отношений. Самые теплые и родные отношения.

– У руля государства вы уже 26 лет. Больше вас в Европе не правит никто. Вам это постоянное напряжение не надоело? Не хочется уже все бросить и пожить для себя?

– Нет, я не знаю другого образа жизни. Я не знаю. Это очень тяжело, поверьте. Это очень тяжело. Это белка в колесе. Но хотелось бы бросить, если бы я знал что-то другое. Но я в этой жизни все время. Это уже мой образ жизни. Поэтому я думаю над этим. Поэтому сразу отвечаю вам на вопрос. Я думал часто над этим. Я даже не представляю.

Хорошо, вот я не президент – а что делать с утра? Я даже этого не представляю! Ну представьте: вся моя жизнь в этом. Вся моя сознательная жизнь с 38-ми лет. Поэтому я не представляю. Когда у меня спрашивали однажды где-то в Гомеле – я, наверное, этим и займусь, если вдруг... Я сказал, что я буду лечить людей. Лечить людей! Психология. Лечение. Хирургов у нас хватает. Психологически спасать людей от психоза, от паники. От того, чтобы люди спокойнее жили в этой жизни. Вот здесь я бы, наверное, еще чего-то попробовал.

– Я вам последний вопрос задам. Вы мемуары когда-нибудь напишете?

– Нет. Видимо, нет. Во-первых, я ленивый в этом плане. Я не люблю писать. Я думал тоже об этом. Думал.

– Столько пройти. Столько встреч, событий.

– Да, я об этом думал. Но может быть, я свою точку зрения изменю, когда мне делать нечего будет, – и я где-то что-то царапать буду. Но скорее всего, я тезисы буду набрасывать и кого-то попрошу, если я вспомню людей, которые шли рядом со мной, чтобы они написали. А вот так специально, чтобы издать книжонку и деньги получить, – нет. Я если чем-то и займусь, то я напишу такое, чтобы Гордон стоял в очереди сутками, чтобы взять эту книжонку и для себя что-то почерпнуть. Я это сделаю искренне. Думаю, что сделаю. Но пока, мне кажется...

– Александр Григорьевич, я вам благодарен за очень интересную беседу. Я очень хочу как человек, который искренне любит Беларусь... И у нас в Украине, поверьте, все любят Беларусь. У меня старший сын на четверть белорус. Я очень хочу, чтобы в Беларуси было все спокойно, чтобы не стреляли, чтобы никто эту прекрасную землю не захватывал, никто не покушался на нее. И в моем понимании залог стабильной Украины – это в том числе и стабильная Беларусь.

– Вы абсолютно правы. Я точно так понимаю. Если в Беларуси будет спокойно, быстрее и в Украине придет мир и спокойствие. Быстрее. Если нас здесь перевернут, то...

– И вам придется несладко.

– Нам несладко. И Украине будет от этого не лучше. Как минимум не лучше. Я бы даже сказал, что будет хуже. Вы должны понимать, что... Вот мы видим, что Россия же не однородная. Упрекать, что там против Беларуси, вот уже фронтом они идут, монолит и прочее, – чепуха полная! Я подозреваю в отдельных... Не хочу....

– Ястребы.

– Да. Я подозреваю отдельных: не хочу их фамилии называть в публичном пространстве... Они это чувствуют. Я им сказал: "Поймаю – оторву яйца!"

– Да?

– Да! Я их все равно поймаю. Я их отловлю. Они несолидно поступают.

– Они в руководстве России?

– Они бегают туда, согласовывают – и начинают крутить. Они в среднем звене. Или, допустим, вы говорите: "Вагнер". Мы же знаем, кто возглавляет эту структуру.

– Конечно.

– Женя Пригожин. Я его так и называю: Женя. Вы не представляете: у нас с ним добрейшие отношения. Добрейшие. Когда я приезжал раньше к ним, он меня встречал. Он мне лучшую бутылку вина где-то найдет, передаст, подарит. Если мне где-то какая-то поддержка надо – он в общепите, в ресторанах хорошо разбирался. Я говорю: "Приедь в Беларусь, помоги". Он приезжал, помогал и прочее. Мне, конечно, очень печально, что вот эти "вагнеровцы" с ним связаны. Но с другой стороны, думаю: ну он же игрушка в чужих руках. Не он же принимает решения. Да, он это организовывает. У него бизнес – он платит им, наверное, и так далее. Знаю я, как это. Но не он это. Чуть-чуть повыше. Заместители министров. Некоторые по Беларуси побегали – не получилось. И вот им надо доказать, что "вот мы Беларусь тепленькую принесем и бросим к какой-то кремлевской башне". Понимаете, я это вижу. Поскольку это не душевно... Они на нас не смотрят даже, эти люди, как на врагов. Ну да, деньги могут заплатить за работу.

– Как на добычу.

– Совершенно верно. А это идеологически плохо. Он идеологически не убежден в этом. Поэтому с ним можно бороться запросто, и можно даже договариваться. Всякое возможно. Поэтому мы это все перетерпим, переживем. И, ну, наверное, уйдет вот эта эпоха лукашенко-путинская. Может, даже Володя Зеленский схлынет. Придут новые поколения – мы обречены жить вместе.

Да никому мы сто лет не нужны. Нас просто будут использовать: не одни – так другие. Не Запад против Востока – так Восток против Запада. А мы должны… Мы сами виноваты. Кучма: мой этот друг, Леня – виноват. Виноват и Порошенко отчасти. Ну, Порошенко – понятно: богатый человек, туды-сюды. Но они-то могли, мы-то могли тогда не допустить этого. А ведь все зарождалось там: на моих глазах. Когда-нибудь встретимся – я расскажу детали: как это было, как Украина была бы совсем другой, когда меня… Я, Кучма и Ельцин стояли вместе в президентском клубе в Москве: на Воробьевых горах – и обсуждали проблему Украины: тогда еще, когда вы с нами работали: украинцы – по ЕвроАзЭС.

Да-да.

– Это еще и при Путине было. 30 с лишним документов с лишним выработали. А потом Украина от этого отошла. А если бы Украина осталась, то ЕвроАзЭС живая организация была. Она была экономически живая организация, но Украина ушла. Вот так: туда-сюда шатались… И я помню, Ельцин… Мы приняли новую Конституцию – и в Украине такой раздрай был… Стояли возле стойки: они там больше выпили – я меньше… Я говорю… Ельцин говорит: "Ну а что надо нашему другу сделать, чтоб в Украине была нормальная Украина?" Я говорю: "Ну, во-первых, там власть должна быть". А это Конституция. Надо идти на Конституцию – ну, вот мы пошли на эту Конституцию. Может, в Украине ситуация несколько другая, но надо, чтоб все-таки там была власть. И Борис Николаевич мне говорит: "Саша, ну помогите вы Леониду Даниловичу". Я говорю: "Хорошо". И я ему написал Конституцию для Украины. И народ готов ее был принять, но Кучма дрогнул – сказал: "Да Рада не утвердит ее". Я говорю: "Ну ты попробуй. Ты предложи. Ну возьми на себя…"

– Но у них с Радой вот так было тогда.

– Ну понятно, ну, видно, кто чего стоит. Ну, вот были и такие моменты: когда мы пытались вот отстроиться, выстроить отношения… Понятно, Украина – это не Беларусь: там особые нюансы.

– Украина – не Россия, как Кучма сказал.

– Ну, книжку написал, я помню. Он со мной тогда советовался. Поэтому – всякое в этой жизни было, но слушайте: мы ж с Германией воевали. Нас тут травили, душили, расстреливали, вешали и прочее. Сейчас вроде имеем отношения.

– Вы знаете, чтоб мы закончили на хорошей ноте: мне Михаил Михайлович Жванецкий когда-то сказал: он ходил по "Привозу", разговаривал с продавцами – один говорит: "Миша, ты мне скажи: хорошо будет?" Жванецкий ему ответил: "Хорошо уже было". Скажите: хорошо будет?

– (Смеется) Дмитрий Ильич, ну хорошо ж уже было. Ну сколько можно?

– Пожили хорошо – и хватит.

– Да… Будет.

– Оптимистичный финал.

– Нет, будет. Будет. Я в это верю. Искренне верю. Уверен. Знаете, почему будет? Потому что все-таки мир развивается от плохого к лучшему. Бывают и падения, и войны, и прочее, но все равно мир развивается к лучшему. И народы сами выведут нас к лучшему. Наш народ, украинский, россияне. Нигде не денемся. И без Лукашенко, и без Путина, и без Зеленского – все равно выведут.

– Вот это – хороший финал. И я вам за него благодарен.

– Спасибо.

Материал издания "ГОРДОН".

Президент Білорусі Олександр Лукашенко про політику, особисте життя, відносини з Україною та Росією в інтерв'ю виданню "ГОРДОН". Частина третя (рос.).
10:42 11.08 2020
Президент Білорусі Олександр Лукашенко про політику, особисте життя, відносини з Україною та Росією в інтерв'ю виданню "ГОРДОН". Частина друга (рос.).
10:30 11.08 2020
Президент Білорусі Олександр Лукашенко про політику, особисте життя, відносини з Україною та Росією в інтерв'ю виданню "ГОРДОН". Частина перша (рос.).
11:51 10.08 2020
Володимир Зеленський в інтерв'ю британському виданню The Telegraph розповів про українсько-американські відносини, труднощі президентської посади та переговори з Росією про мир на Донбасі.
21:12 02.06 2020
З 2010 року мільярдер-філантроп попереджає нас про те, що світ не готовий до смертоносної пандемії. Він навіть говорив про це з Трампом.
20:21 03.04 2020
У четвер 28 листопада міністр Кабміну Дмитро Дубілет на своїй сторінці у Фейсбук поділився баченням, як наступного року на переписі населення можна заощадити 2–3 млрд грн.
23:59 08.12 2019
Очільник проєкту "Книжка року-2019" Костянтин Родик розповідає про ситуацію на книжковому ринку України, взаємодію з Мінкультом та Українським інститутом книги
11:36 08.12 2019